• Julia Semenova

Композиторы, пережившие депрессию

Пост обновлен июнь 20

Антонио Сальери


Итальянский композитор, дирижер и педагог Антонио Сальери (1750-1825) с 1788 года занимал высокую должность императорского капельмейстера Вены. На этом одном из самых важных музыкальных постов в Европе Сальери находился при трех императорах, до 1824 года. Его придворной карьере равным образом способствовали как дирижерский талант ( в Европе он считался одним из лучших дирижеров своего времени), так и его организаторские способности, и не в последнюю очередь дипломатический дар. Пятнадцатилетним подростком Антонио Сальери попал в Венецию, где его музыкальной одаренностью заинтересовался представитель богатой фамилии Джованни Мочениго. Там юный Сальери впервые приобщился к оперному искусству. Композиторская карьера складывалась успешно: слава пришла к нему с первой же оперой- «Образованные женщины», поставленной в Вене в 1770 году. Всего он написал свыше 40 опер. Распространено мнение о Сальери как о человеке мрачном и завистливом. Но в описании его современника и музыкального критика Иоганна Фридриха Рохлица композитор предстает перед нами как «радушный и любезный, доброжелательный, жизнерадостный, остроумный, неисчерпаемый в анекдотах, цитатах…изящный человечек, с огненно сверкающими глазами…»[1] Возможно судьба слишком благоволила к Сальери? Он был едва ли не самым успешным композитором своего времени, при жизни Гайдна и Моцарта его официально признавали первым композитором Вены! Наверное, именно это сделало его естественным объектом зависти не столь удачливых коллег. Кроме того, он был чужаком: венский двор хоть и отдавал должное итальянцам, но «итальянское засилье» вызывало недовольство у многих австрийских композиторов. Не поэтому ли последние годы жизни великого композитора были омрачены слухом о его причастности к смерти Моцарта, которые в 1831 году увековечил в своей трагедии А. С. Пушкин. Вряд ли поэт, создавая свою маленькую трагедию, отчетливо представлял себе личность Сальери. Для него это не было важным, потому что его произведения повествовали не о двух реальных композиторах 18 века, а о тех символах, которые они воплощали в его поэтическом воображении. То, что Моцарт в своих письмах называл «кознями» Сальери, было скорее мелкими интрижками или просто недоразумениями, вызванными стечением обстоятельств. Вспомним, что композиторы, как и представители любой другой артистической среды, нередко грешили завистью друг к другу и не брезговали интригами. К тому же сам Моцарт с его язвительным языком и некоторой заносчивостью в обращении с коллегами вовсе не являлся образчиком ангельской кротости. Обозначим последовательность событий: о причине смерти Моцарта, произошедшей в 1791 году, ходили разные слухи, как и полагается после неожиданной кончины любого великого человека. Среди них выделяют заговор масонов, месть любовника жены Моцарта Констанции, которая часто упоминала слова, якобы сказанные Моцартом: «Конечно, мне дали яд». Но миф, созданный Пушкиным, оказался самым гениальным, а потому и доминирующим.  Разумеется, Антонио Сальери решительно отвергал эту чудовищную клевету, но не мог не переживать по такому поводу. Развилось депрессивное состояние, отягощаемое возрастными недугами, и с 1821 года в своих письмах он неоднократно сообщал о решении покончить жизнь самоубийством, то есть за два с половиной года до попытки реализовать свои суицидальные намерения, что свидетельствует о наличии у него депрессии уже в то время. После совершения попытки самоубийства Сальери был помещен в клинику для душевнобольных. Тогда-то и сформировалось устойчивое мнение, будто в это время он сознался в отравлении Моцарта. Осенью 1823 года в газете появилось сообщение: «Антонио Сальери, первый капельмейстер императорского двора, признался в том, что отравил Моцарта». Через несколько дней последовало продолжение: «После исповеди и признания священнику разум Сальери помутился, и он пытался перерезать себе горло. Попытка первого императорского капельмейстера покончить с собой не удалось; по приказу императора его поместили в дом умалишенных».[2] В июне 1824 года Антон Шиндлер[3] написал в разговорной тетради Бетховена: «С Сальери дела плохи…В бреду он постоянно повторяет, что виноват в смерти Моцарта и дал ему яд. Это правда, потому что он хотел покаяться в этом…»[4] В последующем исследователи этой истории уже уверенно считали, что «старый композитор попытался покончить  жизнь самоубийством из-за дискуссии о причастности к смерти Моцарта».[5] Эта дискуссия продолжалась до самого последнего времени. В мае 1997 года суд, заседавший в главном зале миланского Дворца юстиции, заслушав свидетелей обвинения и защиты, а также врачей, наконец-то вынес оправдательный вердикт: Антонио Сальери Моцарта не убивал. Посмертная слава Антонио Сальери, к сожалению, сродни незавидной славе Герострата. Однако в отличие от поджигателя храма Артемиды Эфесской Сальери столь скандальной известности у потомков не домогался. Но в силу трагического недоразумения его имя стало практически нарицательным. Учитывая, что миф об отравлении Моцарта возник еще при жизни Сальери, логично предположить, что возникшая у композитора депрессия ( было бы странно, если бы он спокойно отнесся к сплетне подобного рода) носила реактивный характер. В связи с этим Психотическое состояние престарелого Сальери ( в возрасте 73-74 лет) могло сопровождаться депрессивным бредом самообвинения. [1] Цит. по: Самин Д.К. 100 великих композиторов. М.: Вече, 1999. С.91. [2] Цит. по: Вейс Д. Убийство Моцарта. М.: Правда, 1991. С.22. [3] Шиндлер Антон Феликс (1795-1864)- музыкант, мемуарист, секретарь Бетховена. [4] Цит. по: Ноймайр А. Музыканты и медицина. Т.1: На примере Венской классической школы. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.175. [5] Kerner D. Wolfgang Amadeus Mozarts Krankheiten und Tod// “Hess. Arzteblatt. Н.4. 1959. С.186.

Джоаккино Антонио Россини Джоаккино Антонио Россини (1792-1868)- итальянский композитор, оказавший заметное влияние на оперное искусство 19 века, автор бессмертной оперы «Севильский цирюльник», написанной по комедии Бомарше. Среди его опер известны также «Отелло», «Сорока-воровка», «Золушка» и последняя, 39-я (!) опера- «Вильгельм Телль».  Россини родился в семье музыкантов (отец- трубач и валторнист, мать- певица). В то возрасте, когда Моцарт и Бетховен давали публичные концерты, Джоаккино не проявлял никаких признаков таланта. Отчаявшись приучить сына хоть к какому-нибудь ремеслу, отец отдал его на выучку сначала к одному кузнецу, потом к другому. Но мальчик продолжал бездельничать и озорничать, тем более что родителей, бродячих музыкантов, чаще всего рядом не было. Трудно сказать, что сыграло главную роль в перевоспитании Джоаккино, но в 14-летнем возрасте Россини поступил в «Городскую филармоническую школу» и через четыре года уже сочинил свою первую оперу- «Брачный вексель» (1810). В 20 лет Россини надо было идти в армию, но присутствовавший на одном из триумфальных представлений его оперы «Камень преткновения» (1812) генерал пришел в такой восторг, что освободил композитора от неминуемой службы, чем, безусловно, оказал оперному искусству неоценимую услугу. До 1829 года Россини не переставая сочинял как героико- патриотические, так и комические оперы. Ходит много легенд о необыкновенной быстроте его творческого процесса. Один из первых музыкальных издателей в Милане уверял, что Россини сочинил одну из своих самых красивых арий для «Сороки- воровки» за один час в конторе для переписки, среди криков десятка переписчиков, громко диктовавших копируемую музыку. Россини подтверждал: «У меня быстро возникали идеи, и мне не хватало только времени, чтобы записывать их. Я никогда не принадлежал к тем, кто потеет, когда сочиняет музыку».[1] А знаменитого «Севильского цирюльника» он сочинил с фантастической скоростью- якобы всего за две недели. Так и протекала жизнь Джоаккино Россини- в постоянных переездах, в стремительном сочинении опер, в торопливых их постановках, в конфликтах с исполнителями и импресарио. Женитьба в 30 лет на очаровательной примадонне Изабелле Кольбран не прервала бурное творчество композитора. Все это свидетельствует о длительно протекающем гипоманиакальном состоянии. В 1829 году, написав свою последнюю оперу- «Вильгельм Телль», композитор неожиданно умолк. Вряд ли это можно объяснить лишь его банальной усталостью или первоначально плохим приемом последней оперы. И еще- композитор быстро старился. Трудно сказать, почему. То ли из-за предшествовавшей чрезмерной работы, то ли от беспрестанных переездов и репетиций, то ли из-за многочисленных любовных приключений. Биографы свидетельствуют, что он подростком имел столько связей с женщинами, сколько другие не имеют, уже став зрелыми мужчинами. «И за это аванс приходилось теперь расплачиваться: в тридцать четыре года он выглядел, по крайней мере, на десять лет старше».[2] Эта особенность- стремительное старение- неожиданным образом сближает трех великих композиторов: Бетховена, Россини и Чайковского. У Россини развивалось депрессивное состояние. На таком фоне смерть отца в 1833 году потрясла его до глубины души. «Он буквально не находил себе места. (…) Общая подавленность и мрачная меланхолия приняли угрожающий характер, и врачи посоветовали ему съездить на Неаполитанское побережье».[3] Но путешествие не принесло облегчения, и опять наступил период черной меланхолии. Итальянский психиатр, автор теории «гениальности и помешательства» Чезаре Ломброзо предположил, сто Россини стал «настоящим липеманьяком[4], вследствие огорчения от невыгодной покупки для себя дворца. Он вообразил, что теперь его ожидает нищета, что ему даже придется просить милостыню и что умственные способности оставили его».[5] Возможно, к ухудшении психического состояния композитора сыграло свою роль и это трагикомическое обстоятельство, произошедшее в 1848 году, но не будем забывать, что депрессивный больной все воспринимает в мрачном свете и, даже будучи достаточно состоятельным, ощущает себя бедняком. «Болезнь усиливалась, физическое и моральное состояние стало крайне тяжелым…Приходили и мысли о самоубийстве…Теперь это были не одиночные приступы нервозности, а состояние постоянной взвинченности. Совсем пропал аппетит, господствовало ощущение подавленности».[6] И это у бывшего лакомки и изобретательного кулинара! Россини неоднократно обращался за помощью к флорентийским врачам, которые находили у него «неврастению», но их лечение оказалось неэффективным. Болезнь прогрессировала, и близкие уже начали волноваться за психику композитора. Последние 13 лет Россини безвыездно прожил в Париже, и за все это время лишь дважды посетил оперный театр. Что послужило причиной остановки творческого процесса? Драма человека, оказавшегося чужим в новом времени? Или одна из загадок гениальной личности? Швейцарский психиатр Карл Густа Юнг считал, что «творческая личность- это загадка, к которой можно, правда, приискивать отгадку при посредстве множества разных способов, но всегда безуспешно».[7] Возможно, врожденной является не только музыкальная одаренность, но и продолжительность творческой активности, так сказать, «лимит» на объем творческой продукции? В психопатологическом плане отметим, что, пока Россини занимался оперным творчеством, каким бы напряженным оно ни было, мы не встречаем жалоб на психическое состояние. Что это, терапия творческим самовыражением? А в диагностическом плане можно говорить о повторных и прогрессирующих депрессивных приступах во второй половине жизни. [1] Цит. по: Клюйкова О.В. Маленькая повесть о большом композиторе, или Джоаккино Россини. М.: Музыка, 1990. С.74.  [2] Фраккароли А. Россини. Письма Россини. Воспоминания. М.: Правда, 1990. С.246. [3] Клюйкова О.В. Маленькая повесть о большом композиторе, или Джоаккино Россини. М.: Музыка, 1990. С.168. [4] Липемания- меланхолическое состояние с бредообразованием различных видов. [5] Ломброзо Ц. Гениальность и помешательство. Параллель между великими людьми и помешанными. СПБ: Изд. Ф. Павленкова, 1892. С.60. [6] Клюйкова О.В. Маленькая повесть о большом композиторе, или Джоаккино Россини. М.: Музыка, 1990. С. 170-171. [7] Юнг К.Г. Феномен духа в искусстве и науке. М.: Ренессанс, 1992. С.143.



Людвиг Ван Бетховен


Музыкальное творчество Людвига Ван Бетховена (1770-1827) признанно одним из вершин в истории мирового искусства. Но какой безрадостной оказалась жизнь общепризнанного гения! На формирование личности юного Людвига повлияли не только алкоголизм отца, но и чрезмерная и грубая настойчивость  последнего сделать сделать из своего сына знаменитого музыканта. Трудно назвать благоприятными такие условия детства, когда вернувшийся поздно ночью пьяный отец будит ребенка и гонит его (нередко с побоями) к клавесину. Отец, придворный музыкант, мечтал о том, чтобы его сын достиг славы Моцарта, для чего заставлял несчастного ребенка играть упражнения по 7-8 часов подряд. Врожденная талантливость мальчика позволила ему не «сломаться» вследствие столь жесткого воспитания и не возненавидеть музыку: в восемь лет он провел свой первый концерт в Кельне.  Учение в начальной школе мало способствовало образованию Людвига, а материальные лишения заставили рано поступить на работу в придворную капеллу в качестве органиста. Неудивительно, что склонность к уединению оказалась характерным свойством его личности. Все биографы изображают Людвига молчаливым и задумчивым юношей, предпочитающим одиночество обществу сверстников. После смерти матери вся забота о двух младших братьях легла на плечи Бетховена: он устроился в оперный театр, где играл на альте, давал уроки, выступал с концертами. И продолжал учиться у лучших педагогов Вены- знаменитых композиторов Гайдна и Сальери (добрые отношения с последним он сохранил и после прекращения занятий). К середине 1790-х годов Бетховен уже полностью сложился как композитор и с 1796 года начал регулярно публиковать свои произведения. Суровое детство и юность перешли в полную труда и лишений взрослую жизнь, сформировав у композитора независимый и брутальный характер, который проявлялся «не взирая на лица». Например, когда один из его покровителей, князь Лихновский, захотел, чтобы молодой пианист выступил перед детьми и гостями, а Бетховен отказался, князь велел слугам выломать дверь в комнату композитора. После этого Бетховен в возмущении покинул имение князя, а на следующее утро послал ему письмо со словами, которые со временем стали знаменитыми: «Князь! Тем, чем вы являетесь, вы обязаны случаю и происхождением; тем, чем я являюсь, я обязан самому себе. Князей есть и будет тысячи, Бетховен- один!»[1] Бетховен отличался мнительностью, которая поддерживалась у него боязнью наследственного туберкулеза. Он писал: «К этому присоединяется еще меланхолия, которая является для меня почти таким же большим бедствием, как и сама болезнь».[2] Об отношениях Бетховена с женщинами стоит сказать особо, так как это не могло не влиять на его творчество. Женщинам посвящено много прекрасных произведений. Чаще всего они являлись плодом его страстной, но безответной любви. Личная жизнь Бетховена так и не сложилась. Есть предположение, «что он вообще не знал женщин, хотя многократно влюблялся, и остался на всю жизнь девственником». [3] Друг композитора, Франц Вегелер, вспоминал:»…насколько мне известно, все его возлюбленные принадлежали к более высокому сословию».[4]Возможно, слово «возлюбленные» было употреблено в платоническом значении. В 1801 году Бетховен влюбился в свою ученицу графиню Джульетту Гвиччарди- легкомысленную барашню, обладавшую хорошими музыкальными способностями. Знаменитая «Лунная соната» (1802) посвящена именно этой девушке, которая в итоге вышла замуж за соперника композитора- графа Р. Галленберга. Так, в постоянных влюбленностях «до безумия», в мечтах о счастье, за которыми очень скоро наступало разочарование, проходили его дни. «И вот в этих-то чередованиях- любви, гордости, возмущения- надо искать наиболее плодотворные источники бетховенских вдохновений».[5] С 1796 года у Бетховена начала развиваться трагическая для любого композитора глухота. Даже ночью в ушах у него стоял непрерывный шум6 слух ослабевал все больше  и больше. Действующая разрушительным образом на творчество болезнь «дает нам ключ к пониманию характера композитора: глубокая духовная угнетенность глуховатого, носящегося с мыслью о самоубийстве. Меланхолия, болезненная недоверчивость, раздражительность- это все известные картины» ослабления слуха.[6] В произведениях этого периода (1802-1803), когда сильно прогрессировала его болезнь, наметился переход к новому бетховенскому стилю. Во 2-й симфонии, в фортепианных сонатах и вариациях, в «Крейцеровой  сонате», в песнях на тексты немецкого поэта Христиана Геллерта Бетховен проявил небывалую силу драматурга и эмоциональную глубину.  Болезнь прогрессировала. Последний свой концерт он исполнил в1808 году. Постепенно  стали невозможны  и дирижерские выступления. Из-за глухоты Бетховен стал отшельником, все реже и реже появлялся в обществе, что явно свидетельствовало  о нарастающей тоске. Депрессия настигла композитора в зените славы, и хотя меценаты назначили ему солидную пенсию, отчаяние все чаще охватывало его, пока заболевание не достигло высшей точки в мысли о самоубийстве, выраженной в Гейлигенштадтском завещании. Этот потрясающий документ (октябрь 1802 года), прощальное письмо его братьям, дает возможность понять все его душевные муки и переживания. «Мне казалось немыслимым покинуть этот мир прежде, чем я выполню того, к чему я чувствовал себя призванным»,- написал Бетховен в Гейлигенштадтском завещании. Для беседы ему уже требовались тетради, в которых собеседники писали свои вопросы и ответы.  Но никакая болезнь не могла помещать непрерывному потоку гениального вдохновения, и, к всеобщему удивлению, именно в эти годы Бетховен создал одно за другим свои самые известные произведения. Можно предположить, что глухота, принуждая его к самоуглублению и обрекая на одиночество, до определенной степени содействовала  становлению и развитию музыкального гения и энергии этого великого композитора.  В течение своей жизни композитор перенес много других соматических заболеваний. Приведем их перечень: оспа, ревматизм, порок сердца, стенокардия, подагра, головные боли, близорукость, цирроз печени ( в либо результате алкоголизма, либо сифилиса6 так как при вскрытии был обнаружен сифилитический узел в пораженной  циррозом печени)7 Наличие подобных расстройств вряд ли могло способствовать хорошему настроению  и радостному восприятию жизни, поэтому Бетховен выглядел стариком уже  в 50-летнем возрасте.  Диагностическое предположение  в о ношении психического расстройства- соматогенная дисфорическая депрессия.  [1] Записка князю Карлу Лихновскому (сент. или окт. 1806г.)//Письма Бетховена. 1789-1811 годы.М.: Музыка, 1970. С.243. [2] Альшванг А.А. Людвиг ван Бетховен. М.:Советский композитор, 1971. С.44. [3] Юрман Н.А. Бетховен (патографический очерк)//Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии). 1927. В.1. Т.3.С.78.  [4] Вспоминая Бетховена: Биографические заметки Франца Вегелера и Фердинанда Риса. М.: Классика 21 века, 2001. С.57. [5] Роллан Р. Жизнь Бетховена// Роллан Р. Собр. соч. В14т. Т.2. М.: ГИХЛ, 1954. С. 22.  [6] Фейс О. Генеалогия и психология музыкантов. М.: Изд. журнала «Музыка и жизнь», 1911. С.43.  


Петр Чайковский


Творчество русского композитора, дирижера и музыкального критика Петра Ильича Чайковского (1840-1893) принадлежит к высшим достижениям мировой культуры. Трудно найти человека, который не знал бы этого великого имени, трудно найти страну, где не исполнялись бы его концертные и драматические произведения. Чайковский принадлежит к той когорте гениев, описание достижений которых можно считать излишним. Один из самых знаменитых в мире композиторов обладал крайне сложной в психопатологическом отношении личностью и (при всей своей прижизненной славе) очень трудной, почти трагической судьбой. В детстве он рос до такой степени впечатлительным, что его в шутку называли «стеклянным ребенком». Переход из идиллической семейной обстановки в шумную гимназию произвел в его душе «неизгладимый переворот…от скромного и послушного мальчика почти не осталось и следа: он стал ленив, капризен, раздражителен, несдержан… Тоска вошла в его жизнь с этих пор, как доминирующее начало…Тоска его была такого рода, что обращала внимание даже посторонних».[1] Психиатры не очень убедительно объясняли эти психические нарушения «нервным расстройством» и «страданием спинного мозга». Но именно с подросткового возраста Чайковский стал страдать «приступами тоски и страха смерти».[2] С годами состояния «уныния» нарастали и доходили «до страстного желания смерти».[3] Несмотря на это, в свои молодые годы Чайковский не чурался чувственных наслаждений. У него стали возникать конфликты между желанием продолжать «сладкую жизнь», которая, естественно, отнимала много времени, и необходимостью упорного труда в консерватории. «Секс, или, скорее, сопряженное с ним поведение, с одной стороны, и музыкальной творчество- с другой, вступили в противоречие. В той или иной степени конфликт этот сохранился на протяжении всей жизни композитора, временами даже усугубляясь».[4] Для некоторых его депрессивных состояний были вполне понятные причины (пропуск экзамена, творческие неудачи). Но чаще «упадок духа» сочетался с мизантропией без всяких видимых мотивов. Со временем тоскливость Чайковского приобрела особое своеобразие: он одновременно испытывал «как страстное желание уехать из России, так и не менее страстное желание вернуться обратно, чуть ли не на следующий день».[5] В этой амбивалентности[6] можно увидеть подсознательное желание уйти от самого себя, что является одним из симптомов депрессивного состояния. Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что триумфальные концертные поездки композитора (а он ездил не только по европейским столицам, но и в 1892 году гастролировал в Соединенных Штатах Америки) не могли не улучшать его настроения, то есть являлись своеобразной антидепрессивной терапией творчеством. Начиная с ноября 1875 года Чайковский «почти непрерывно находился в депрессивном состоянии».[7] Он писал брату: «Всю эту зиму в большей или меньшей степени я постоянно хандрил и иногда- до последней степени отвращения к жизни, до призывания  смерти».[8] Едва ли не гибельной оказалась для Чайковского пресловутая женитьба на Антонине Милюковой. Ощущая «полное, окончательное, непреоборимое равнодушие к женщинам»[9] и желая при этом доказать окружающим, что он такой же, как все, Петр Ильич решился на дорого обошедшуюся ему (в прямом и переносном смысле) женитьбу. Невозможность совместного существования с женщиной Чайковский понял слишком поздно. Обвиняя во всем себя, он пришел к мысли о самоубийстве и однажды поздно вечером «пошел на пустынный берег Москвы-реки», где, «никем в темноте невидимый, вошел в воду почти по пояс и оставался так долго, как только мог выдержать ломоту в теле от холода». «Чувствуя себя накануне психического заболевания, Чайковский, по телеграмме, присланной по его же собственной просьбе из Петербурга, выехал туда. По совету психиатра, один из братьев Чайковского вскоре увез его за границу».[10] Зато «эпистолярная дружба», которая не сопровождалась личными встречами, с другой женщиной- Надеждой Филаретовной фон Мекк, начавшаяся в то же самое время, подарила композитору четырнадцать лет полноценной творческой жизни. В 1877-1885 годах Чайковский целиком замкнулся в личной жизни, стараясь избегать визитов и встреч со знакомыми. Проводя большую часть жизни за границей, он меньше чувствовал свою обреченность. «Мрачное настроение безнадежности доходило у Чайковского до подлинного трагизма».[11] В это время проявилось пристрастие Чайковского к алкоголю, которое могло носить характер «защитного» антидепрессивного действия. Дневниковые записи, сделанные летом 1886 года, подтверждают это предположение: «пьян», «пьянство», «пьянство страшное», «что я за пьяница сделался». «Говорят, что злоупотребление спиртными напитками вредно. Охотно согласен с этим. Но тем не менее я, т. е. больной, преисполненный неврозов, человек,- положительно не могу обойтись без яда алкоголя…С 1887 года появляется частое словосочетание: «Тоска и пьянство».[12] В личности композитора было много болезненного, и, как многие другие творцы, он расплачивался за свой гений неуравновешенностью и «припадками острой меланхолии».[13] Строки из письма к Н. Ф. Фон Мекке: «Мне казалось, что я давно уже умер, что все то, что было прежде, кануло в бездну забвения, что я какой-то совсем другой человек, из другого мира и другого времени. Мне трудно словами выразить это ощущение, крайне болезненное и мучительное. Приходилось заглушать эту нравственную боль или усиленной работой, или усиленными возлияниями Бахусу. Я прибегал очень широко к этим двум средствам, и в результате- крайнее утомление».[14] Немецкие исследователи эвропатологии выделяют такое понятие, как «бионегативная личность», и считают, что Чайковский со своими наклонностями к тяжелым депрессиям относился именно к такому типу личности.[15] Нельзя обойти стороной особенности сексуальной жизни композитора, так как они во многом определяли его доминирующий эмоциональный фон. Обладая тем, что на современном языке называется нетрадиционной ориентацией, Петр Ильич прошел несколько различных этапов отношения к собственной гомосексуальности. В молодые годы она носила весьма откровенный характер, в чем ему споспешествовали не менее талантливые и знаменитые друзья (например, А. Н. Апухтин, великий князь Константин Константинович). Но большей частью его сексуальные партнеры относились к презираемому в обществе «гомосексуальному мирку» слуг, лакеев, конюхов и проституирующих юношей, что не могло не травмировать чувствительную психику композитора, поклонником которого была семья российского императора. А после того как Чайковский убедился, что уже не сможет избавиться от «природных влечений», после скандальной женитьбы, он еще тяжелее переживал свою «неестественность», которая «образует между мной и большинством людей непроходимую бездну».[16] Можно ли говорить о том, что депрессивные переживания Петра Ильича повлияли на его творчество? Психиатр Г. В. Сегалин считает, что «этим мы можем объяснить, что Чайковский в своих гениальных произведениях так необычно сильно отражает свои тяжелые переживания невыразимой тоски, грусти и «нытья». Эти чувства не давали ему возможность «нормально жить», ему некуда было от них деваться и невольно он их отражал в своих произведениях.[17] Удивительно другое: депрессивные состояния композитора носили творчески позитивный характер! Так, приступ депрессии 1877 года, «вызванный нелепым опытом брачной жизни, оказался весьма благодетельным: он стимулировал его творческую энергию…Убежав от жены 24 сентября, уже через месяц Чайковский сообщал фон Мекк, что возвратился к работе над Четвертой симфонией»[18]. В 1890 году, «в период черной меланхолии»[19], Чайковский за 44 дня написал оперу «Пиковая дама». То же самое можно сказать и в отношении балета «Щелкунчик», который «сочинялся Чайковским в состоянии глубокой психической подавленности ради самозабвения».[20] «Я буквально не могу жить не работая,- писал Чайковский великому князю Константину Константиновичу,- ибо как только кончен какой-нибудь труд и хочется предаться отдыху, как…является тоска, хандра, мысли о тщете всего земного, страх за будущее, бесплодное сожаление о невозвратимом прошлом, мучительные вопросы о смысле земного существования…и в результате является охота немедленно приняться за новый труд».[21] Вопрос о причине смерти Чайковского вызывает не меньше дискуссий, чем «отравление» Моцарта Сальери. Не отрицая теоретической возможности Чайковского совершить самоубийство (приступы сильной депрессии и совершенная в 1878 году неудачная суицидальная попытка свидетельствует в пользу такого предположения), больше данных за то, что смерть композитора была вызвана несчастным случаем, а не «приговором суда чести выпускников юридического училища, к числу которых он принадлежал».[22] Но до настоящего времени распространена версия о намеренном отравлении себя сырой водой, заведомо зараженной холерным вибрионом, или даже о приеме мышьяка, признаки интоксикации которым схожи с холерой. С психиатрической точки зрения самоубийство Чайковского маловероятно. Он страдал стойкой и многолетней танатофобией (навязчивым страхом смерти) и даже запрещал в своем присутствии говорить о похоронах. Танатофобия и суицид практически исключают друг друга. Когда и при каких обстоятельствах он заразился холерой, вопрос довольно сложный. Но тот факт, что близкие упустили начало заболевания и не приняли сразу срочных мер для лечения, понять можно: Чайковский всю жизнь страдал желудочными расстройствами, отчасти нервного происхождения, и они уже не вызывали у близких ему людей сильной тревоги. Если учесть, что композитор пытался «бороться со своей природой», в связи с чем испытывал длительные депрессивные состояния, в отчаянии попытался совершить суицидальную попытку, то можно говорить о выраженных аффективных и поведенческих нарушениях, связанных с гомосексуальностью. Вызванные ею депрессивные переживания, которые не давали ему возможности «нормально» жить, нашли свое отражение в музыкальных произведениях, а следовательно, не остались безразличными для творчества. Воистину, странными и неведомыми путями ведет гений своих избранников. [1] Глебов И. (Асафьев Б.В.). Петр Ильич Чайковский. Его жизнь и творчество. Петроград: Центр. кооп. Изд-во «Мысль», 1922. С. 34-35. [2] Сегалин Г.В. Эвропатология гениальных эпилептиков. Форма и характер эпилепсии у великих людей// Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии). 1926. Вып. 3. Т.2. С. 149. [3] Фейс О. Генеалогия и психология музыкантов. М.: Изд. журнала «Музыка и жизнь», 1911. С.55. [4] Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С.102. [5] Там же. С.194. [6] Амбивалентность- двойственность проявлений воли, чувств и мышления; в более широком смысле термин используется для обозначения противоречивых тенденций у здоровых людей в ситуации выбора. [7] Ноймайр А. Музыканты в зеркале медицины. Р-н/Д: Феникс, 1997. С.255. [8] Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С.206. [9] Берберова Н.Н. Чайковский. История одинокой жизни. СПБ: Петро-РИФ, 1993. С.31. [10] Глебов И. (Асафьев Б.В.). Петр Ильич Чайковский. Его жизнь и творчество. Петроград: Центр. кооп. Изд-во «Мысль», 1922. С.89-90. [11] Будяковский А. Чайковский. Краткий очерк жизни и творчества. Л.: Музгиз, 1935. С.25. [12] Чайковский П.И. Дневники. 1873-1891. М.; П.: Гос. изд-во 2Музыкальный сектор», 1923. С. 190-191, 211. [13] Брюллова А.И. Воспоминания о П.И. Чайковском//Воспоминания о П.И. Чайковском/ Сост. Е.Е. Бортникова и др. М.: Гос. муз. Изд-во, 1962. С.300.  [14] Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С.474. [15] Lange-Eichbaum W., Kurth W. Genie, Irrsinn und Ruhm. Genie-Mythus und Pathographie des Genies. 6. Aufl. Munchen-Basel: Reinhardt, 1967. C.546. [16] Цит. по: Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С.204. [17] Сегалин Г.В. Симптоматология творческих приступов у гениальных эпилептиков// Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии). 1927. Вып. 2. Т.3. С.127. [18] Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С.337. [19] Шляхов А.Л. Петр Чайковский. Бумажная любовь. М.: Олимп; Астрель, 2010. С.283. [20] Грузенберг С.О. Гений и творчество. Основы теории и психологии творчества. Л.: Изд-во П.П. Сойкина, 1924. С.136. [21] Познанский А.Н. Чайковский. М.: Молодая гвардия, 2010. С7662. [22] Сосновский А.В. Лики любви: Очерки истории половой морали. М.: Знание, 1992. С.166.


Роберт Шуман

Роберт Александр Шуман (1810-1856) считается самым значительным композитором эпохи романтизма, выразителем эстетики немецкого романтизма. В его семье отмечена наследственная предрасположенность не только к периодическим депрессиям, но и к психозам. У матери наблюдались колебания настроения от депрессий до «патологической экзальтации и восторженности. Единственная сестра и сын композитора- душевнобольные»[1]. Причем сестра Эмилия покончила жизнь самоубийством. Роберт рос вундеркиндом в атмосфере восхищения и обожания. Семилетний ребенок с упоением погружался в мир книг, проявлял необыкновенные способности к музыке. Он мечтал стать писателем, его богатое воображение часто создавало вымышленных героев, с которыми он разговаривал, когда оставался один. Уже в подростковом возрасте всем бросались в глаза психические изменения в личности молодого Шумана: неуверенность в себе и замкнутость. Во время студенческой жизни у Шумана стали часто возникать периоды глубокой тоски, появилась склонность к ипохондрическому наблюдению. Ощущая свою психическую ненормальность, он стал увлекаться психиатрическими проблемами. Но его попытка «лечения» своей депрессии с помощью алкоголя оказалась, как и следовало ожидать, малоэффективной. Однако Шуман «сделал открытие, что алкогольные напитки приводят в состояние эйфории…в котором его фантазии получают плавный и свободный полет…Шуман добивался состояния «опьянения» не только с помощью алкоголя, но и никотина, и кофеина»[2]. В двадцатилетнем возрасте жизнь Шумана колебалась между крайностями: с одной стороны, товарищеские пирушки, с другой- напряженная работа композитора. Нередко, отгоняя страхи и депрессию, он так напивался, что его почти в бессознательном состоянии друзья тащили домой. Вместе с тем «меланхолическое настроение» возбуждало его творческую фантазию. Его «симфонический 1841 год» и 21842 год камерной музыки» снова закончились фазой депрессии. Шуман помимо депрессии, к сожалению, страдал и другими психотическими (бредовыми и галлюцинаторными) расстройствами. Однажды он «для скорейшего приобретения беглости игры» не очень продуманно подвергнул свою правую руку операции, после которой средний палец перестал функционировать. В конечном итоге рука навсегда оказалась неспособной к игре на фортепиано, а Шуману пришлось отказаться от мечты стать первоклассным пианистом. Зато теперь он все больше времени посвящал сочинению музыкальных пьес. В январе 1844 года состоялось концертное турне его супруги пианистки Клары Шуман по России. Роберт сопровождал ее, но в Москве, где он, в отличие от Европы, был почти неизвестен, его угнетало ощущение своей ненужности. Он страдал от мысли, что является лишь мужем своей знаменитой жены, часто плакал и вновь пытался заглушить свое отчаяние алкоголем. С 1845 года Шуман мучился стойкой бессонницей и особенно плохо чувствовал себя в утренние часы. Последний симптом является наиболее характерным для эндогенных депрессий. Возможно, Шуман страдал особой формой шизофрении, которая проявлялась не только психотическими эпизодами, но и выраженными аффективными приступами, во время которых состояния возбуждения сменялись глубокой депрессией. Последнее обстоятельство явилось причиной того, что психиатры до последнего спорят, чем же болел великий композитор: шизофренией или маниакально-депрессивным психозом. Дискуссии на эту тему продолжаются.  Можно допустить, что Шуман был подвержен двум совершенно различным заболеваниям. До 40 лет он страдал маниакально-депрессивным психозом. Как нередко бывает в этих случаях, во время обострения болезни творческие способности оставались неповрежденными. Но с 1850 года появились симптомы прогрессивного паралича: расстройство речи, галлюцинации слуха, бред, обвинения в свой адрес в воображаемых преступлениях. В конце концов 24 февраля 1854 года он бросился «из отвращения к самому себе» в Рейн. «Его спасли и отвезли в лечебницу Endinich, около Бонна, где он постепенно угасал и через два года умер»[3]. Интересен факт, имеющий непосредственное отношение к механизму творческого процесса композитора. В дневнике супруги композитора Клары Шуман за 1854 год можно прочитать такую запись: иногда Шуману казалось, что «над ним витают ангелы и напевают чудесную музыку…он прислушивался к ангельским голосам и записывал каждый их звук»[4]. Удивительно, как с прогрессированием заболевания лихорадочно возрастала и его творческая продуктивность. Что-то тревожное проглядывает в быстроте, с которой он, в особенности начиная с 1849 года, создавал одно большое произведение за другим. Песни Шумана «К солнечному свету», «Весенняя ночь» и другие, написанные в этот период, стали необычайно популярны. В последующем психиатры подтверждали эту точку зрения, считая, что усиление творческой продуктивности происходило «в период с 1848 года по 1850 год за счет патологического раздражения сифилитическим ядом и благодаря предшествующей гипоманиакальной стадии»[5]. Психическое расстройство Шумана могло быть или шизоаффективным психозом, или приступообразной шизофренией, протекающими с доминированием депрессивной симптоматики. Длительную сохранность творческого процесса можно объяснить отсутствием (как бы парадоксально это ни звучало!) лечения психотропными средствами (нейролептиками), которое в то время, разумеется, еще не применялось. [1] Сегалин Г.В. Эвропатология музыкальноодаренного человека//Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии). 1927. Вып. 4. Т.3. С.280. [2] Ноймайр А. Музыка и медицина. На примере немецкой романтики. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.224. [3] Фейс О. Генеалогия и психология музыкантов. М.: Изд. журнала «Музыка и жизнь», 1911. С.60. [4] Цит. по: Benedetti G. Psychiatrische Aspekte des Schopferischen und schopferische Aspekte der Psychiatrie. Gottingen: Verlag Vandenhoeck & Ruprecht, 1975. С. 28. [5] Lange- Eichbaum W., Kurth W. Genie, Irrsinn und Ruhm. Genie- Mythus und Pathographie des Genies. 6. Aufl. Munchen- Basel% Reinhardt, 1967. C.528.

Сергей Рахманинов Сергей Васильевич Рахманинов (1873-1943), наряду со Скрябиным, вывел русскую фортепианную музыку на мировой уровень, стал одним из первых русским композиторов, чьи фортепианные произведения входят в репертуар всех пианистов мира. Любопытно, что в наше время многие эстрадные и джазовые музыканты используют отдельные темы из произведений Рахманинова в своих композициях. Дед  и отец композитора любили музыку, прекрасно играли на фортепиано и были людьми артистического склада. В семье будущего композитора говорили на трех языках: за завтраком по-итальянски, за обедом по-немецки, за ужином по-французски. В начале 1880-х годов отец ушел из семьи, материальное благополучие семьи ухудшилось. Первые уроки игры на фортепиано дала Рахманинову мать, затем была приглашена учительница музыки А. Д. Орнатская. При ее поддержке осенью 1882 года Рахманинов поступил на младшее отделение Санкт-Петербургской консерватории в класс В. В. Демьянского. Учился Сергей плохо, ленился и пропускал занятия. Однако дипломной работой на старшем отделении Московской консерватории явилась написанная чуть ли не за две недели одноактная опера «Алеко» на сюжет поэмы А. С. Пушкина «Цыганы». Рахманинов получил на экзамене Большую золотую медаль, блестяще закончив консерваторию сразу по двум факультетам- как пианист и как композитор. «Музыкальное дарование Рахманинова нельзя назвать иначе, как феноменальным.  Слух и память были поистине сказочны…О каком бы музыкальном произведении…классика или современного автора ни заговорили, если Рахманинов когда-либо слышал, а тем более, если оно ему понравилось, он играл его так, как будто это произведение было им выучено. Таких феноменальных способностей мне не случалось в жизни встречать больше ни у кого и только приходилось читать нечто подобное о способностях В. Моцарта».[1] Началась нелегкая самостоятельная жизнь, зарабатывать на хлеб приходилось уроками фортепиано и теории музыки; в 1983 году Рахманинов устроился преподавателем в московское Мариинское женское училище. В письмах этого времени он писал: «…я устал, мне бывает иногда невыносимо тяжело. В одну из таких минут я разломаю себе голову. Кроме этого, у меня каждый день спазмы, истерики, которые кончаются обыкновенно корчами, причем лицо и руки до невозможности сводит».[2] В 1895 году Рахманинов написал масштабное сочинение- Первую симфонию. Но ее судьба складывалась драматично и не менее драматично отразилась на молодом композиторе. На премьере в 1897 году исполнение произведения было крайне неудачным. Критика мастистых классиков (С. И. Танеева, Н.А. Римского-Корсакова) не заставила себя ждать. Отчаянию Рахманинова не было предела, и у него развился приступ тяжелой депрессии. Несколько дней он бродил по городу без сна, близкий к самоубийству и решил никогда больше не писать музыки. К творческим переживаниям добавились личные: девушка, которую он любил, вышла замуж за другого. Почти три года продолжалось депрессивное состояние. Наконец, его стали мучить галлюцинации, звучали искаженные мелодии его симфонии, рисовались картины собственных похорон. Известный московский терапевт А. А. Остроумов предупредил родных, сто есть основания опасаться за его рассудок, и посоветовал обратиться к психиатру. Целую зиму Рахманинов лечился у «врача-гипнотизера Н. В. Даля…Даль лечил Рахманинова и гипнозом, к которому тот был очень восприимчив, как, впрочем, и большинство людей, наделенных пылким воображением. Он сильно укрепил общее состояние нервной системы Рахманинова. Самочувствие его изменилось, а работа начала идти более уверенно. Он решается писать большую вещь, и осенью 1900 года (впервые за три года Рахманинов решился на сочинение!) появляется его Второй концерт, посвященный Далю».[3] Но должны были пройти еще долгие десять лет, чтобы Рахманинов вновь обратился к симфоническому жанру. По мнению современницы композитора писательницы Мариэтты Шагинян, «по тогдашнему нашему убеждению, болезнь пришла к Рахманинову не от провала симфонии, даже не от собственного разочарования в ней, а от внезапной утраты пути в будущее, то есть от потери веры в себя как новатора».[4] Последнее обстоятельство подчеркивает клиническую тяжесть перенесенного депрессивного состояния. Рахманинов физически был не очень крепок и, когда плохо себя чувствовал, быстро впадал в мрачную меланхолию. Он часто предполагал, что его подстерегает какая-то серьезная болезнь; но если врачу удавалось переубедить его, то быстро оживал, становился веселым и жизнерадостным до следующего приступа дурного самочувствия. Возможно, он страдал «тем состоянием души, которое сейчас необыкновенно модно на Западе и которое англичане зовут «inferiority complex»- комплексом собственной неполноценности».[5] В 1909 году появился Третий фортепианный концерт. Несмотря на композиторские успехи, ощущение собственной психической ненормальности у Рахманинова не проходило. В письме к Шагинян в 1912 году он жаловался: «…болезнь сидит во мне прочно, а с годами и развивается, пожалуй, все глубже. Не мудрено, если через некоторое время решусь совсем бросить сочинять…  …я душевно-больной… и считаю себя безоружным, да уж и достаточно старым. Если у меня что есть хорошее, то уже вряд ли впереди».[6] Шагинян красочно описала свою встречу с композитором в санатории в 1916 году, когда Рахманинов был «окружен почти царским почетом. Лакей во фраке и в белых перчатках бесшумно появлялся буквально «по мановению» его руки. Две лучшие комнаты- одна большая с роялем- были в его распоряжении».[7] И при всем внешнем великолепии «вид у него был какой-то раздавленный, измученный, шторы на окнах опущены…а в глазах Рахманинова первый раз в жизни я увидела слезы. В течение всей нашей беседы он несколько раз вытирал их, а они снова выступали…Голос его все время обрывался. Он говорил, что… у него нет никакого желания работать и что его гложет сознанье своей неспособности к работе и невозможности, чем »известный пианист и заурядный-композитор».[8] После Октябрьской революции Рахманинов предположил, что всякая артистическая деятельность в России может прекратиться на многие годы, поэтому он воспользоваться пришедшим из Швеции предложением выступить в концерте в Стокгольме. В конце 1917 года вместе с женой и детьми он покинул родину, а в 1918 году поселился в США. До 1926 года следовали годы постоянных гастролей и композиторского безмолвия. Он пытался оправдываться: «Если я играю, я не могу сочинять, если я сочиняю, я не могу играть».[9] Постоянные концерты заставляли его вести, по его собственным словам, «каторжную жизнь». Об этом он писал в письмах в 1925-1936 годах: «Теперь концерты закончил… и чувствую себя, как и подобает, выжатым лимоном: усталым, раздраженным и вообще неприятным для окружающих. С каждым годом эта усталость заметно прогрессирует…» «К концу каждого сезона иду «под хлыстом», т. е. Так устаю, что в антрактах прибегаю к Portwein. Помогает, надо сознаться, плохо”.[10] Далеко не сразу он возвратился к сочинению музыки. Но в Четвертом фортепианном концерте  (1927), в “Вариациях на тему Корелли” (1929) и других сочинениях уже отсутствовали традиционные для Рахманинова жизнеутверждающие финалы. В них преобладали мотивы печали и тоски. Трагическое самоощущение, столь характерное для депрессивного человека, особенно отчетливо выражено в его последних произведениях: «Рапсодия на тему Паганини» (1934), Третья симфония (1936) и «Симфонические танцы» (1940). Последние годы композитора были осложнены тяжелым онкологическим заболеванием, по-видимому, он не зря часто жаловался на боли в спине. Одна из версий гласит: «Черным февральским днем 1943г., отыграв последний концерт, Рахманинов с разъеденным метастазами позвоночником не смог сойти со сцены…Его унесли на носилках, предварительно опустив занавес».[11] Редко можно встретить гения, не приблизившегося в какой-нибудь период своей жизни к тонкой грани, отделяющей его от психического расстройства. Большинство или переступали эту грань, или проходили на волосок от серьезных психических нарушений. К последним можно отнести и Рахманинова, психопатологические расстройства которого ограничились, к счастью, не столь разрушительными для творческого процесса депрессивными и невротическими (фобии) расстройствами. Композитор, разумеется, не мог безразлично переносить тяжелые депрессивные состояния, сопровождаемые творческим застоем, одно из которых (после 1897 года) длилось более трех лет. И уж тем более не вызывает сомнения то факт, что депрессия, повторяясь с годами, отразилась на характере его сочинений. Хотелось бы подчеркнуть эндогенную природу рахманиновской депрессии, которая могла усиливаться и в относительно благополучные периоды жизни. Последнее обстоятельство позволяет говорить о наличии у композитора рекуррентного депрессивного расстройства.  [1] Гольденвейзер А.Б. Из личных воспоминаний о С.В. Рахманинове// Воспоминания о Рахманинове. 5-е изд. В 2 т. Т. 1. М.: Музыка, 1988. С. 405, 407.  [2] Рахманинов С.В. Письма. М.: Гос. муз. Издательство, 1955. С.88. [3] Сатина С.А. Записки о С.В. Рахманинове//Воспоминания о Рахманинове. 5-е изд. В 2 т. Т. 1. М.: Музыка, 1988. С. 33.  [4] Шагинян М.С. Воспоминания о Сергее Васильевиче Рахманинове// Шагинян М.С. Собр. соч.  В 9 т. Т.9. М.: Художественная литература, 1975. С.376.  [5] Там же. С.374. [6] Рахманинов С.В. Письма. М.: Гос. муз. Издательство, 1955. С.424.  [7] Шагинян М.С. Воспоминания о Сергее Васильевиче Рахманинове// Шагинян М.С. Собр. соч. В 9 т. Т.9. М.: Художественная литература, 1975. С.428. [8] Там же. С.429. [9] Рахманинов С.В. Письма. М.: Гос. муз. Издательство, 1955. С.560. [10] Там же. С.498, 529, 535. [11] Щиголев И.И. Психиатры об известных личностях. Брянск: БГПУ, 2003. С.125.


Франц Петер Шуберт


Франц Петер Шуберт (1797-1828)- австрийский композитор, один из первых крупнейших представителей музыкального романтизма. Его творческое наследие охватывает самые разные жанры: им созданы 9 симфоний, свыше 25 камерно-инструментальных произведений, 15 фортепианных сонат, множество пьес для фортепиано, 10 опер, 6 месс, ряд произведений для хора, вокального ансамбля, около 600 песен. Но при жизни и длительное время после смерти композитора его ценили главным образом как автора популярных песен. Ни одна из девяти симфоний композитора не была исполнена при его жизни, а из двух десятков фортепианных сонат- только три, ни одна из его опер не была принята к постановке. Мало того: ноты его лучших Восьмой и Девятой симфоний были найдены лишь много лет спустя после его смерти. Такое отношение к композитору было связано с тем, что после ухода Шуберта из жизни осталась масса неизданных рукописей. Даже ближайшие к нему люди не знали всего, сто он написал, и на протяжении долгих лет его признавали в основном лишь как «короля» песни. А Шуберт в камерной и симфонической музыке являлся продолжателем традиций Бетховена, который сказал о нем: «…в этом Шуберте живет искра божья»[1]. Все эти перипетии дают нам основания предположить, что у Шуберта было немало поводов для развития депрессивных состояний: отсутствие признания для гения, пожалуй, самое тяжелое из переживаний. Франц появился на свет двенадцатым ребенком. Первые годы жизни прошли в тесноте, бедности и болезнях. Заметив музыкальную одаренность мальчика, старший брат Игнац стал учить его игре на клавире, а отец- на скрипке. В 11-летнем возрасте Шуберт поступил в городской конвикт (интернат для хористов придворной капеллы). Там царили полувоенные методы воспитания и строгий надзор, что, вероятно, еще больше усугубило меланхоличность и увлечение подростка музыкой. Его первая песня- «Жалобы Агари в пустыне»- начинается словами: «Здесь на холме горячего песка я сижу, и передо мной лежит мой умирающий ребенок». За жалобной песней последовал целый ряд песен с названиями, которые для 14-летнего подростка кажутся более чем странными: «Убийца отца», «Песня гробокопателя», «Похоронная фантазия» и др. Быстрое развитие музыкального таланта Франца стало вызывать у отца тревогу. Хорошо зная, как труден путь музыкантов, даже всемирно известных, отец хотел уберечь своего сына от подобной участи. В наказание за чрезмерное увлечение музыкой он даже запретил ему в праздничные дни бывать дома. Но никакие запреты не могли задержать музыкального развития гениального юноши. После смерти в 1812 году матери отец смирился с выбранной сыном жизненной дорогой и предоставил ему полную свободу действий. А ведущий композитор Вены Антонио Сальери согласился давать бесплатные уроки талантливому ученику. После ухода из конвикта ( у Франца стал ломаться голос, и он уже не мог петь сопрано) Шуберт, чтобы избежать призыва в армию, стал учителем музыки, продолжая заниматься собственными сочинениями. В 1814 году он написал свою первую оперу- «Замок сатаны». Сальери восторженно написал по поводу своего ученика: «Этот все может: песни, мессы, струнные квартеты и вот теперь- опера»[2]. В это же время у Шуберта стали нарастать эмоциональная неустойчивость, колебания настроения, а также связанная с ними склонность к алкоголю. Вопреки совету отца он в 1818 году бросил работу школьного учителя и посвятил себя единственной своей страсти- музыке. Но будучи непрактичным и плохо приспособленным к жизни человеком, а также истинным романтиком по складу своей души, вынужден был часто обращаться за материальной помощью к своим товарищам. Шуберт «любил проводить вечера в гостинице в кругу веселых друзей, причем нередко засиживались за полночь и в наслаждениях переходили меру…Но я, к сожалению, должен признаться, что много раз видел его пьяным»[3]. В пивных Шуберт не только бездельничал и веселился. Он умудрялся сочинять там свои прекрасные песни. И даже когда попадал в больницу «из-за переполненной чувственными наслаждениями жизни и ее последствий»[4], тоже не терял времени даром. К несчастью, в 1822 году Шуберт заразился сифилисом. Тяжелая болезнь негативно отразилась на его характере. Но стоит отметить и другой знаменательный факт: узнав о своей неизлечимой болезни, он отреагировал на нее взлетом композиторской деятельности. «Его охватила глубокая депрессия, которую он смог преодолеть лишь благодаря поистине лихорадочной продуктивности. Трудно поверить, что Шуберт в гнетущей атмосфере больницы- октябрь-ноябрь- закончил цикл «Прекрасная мельничиха»»[5]. Несмотря на повышенный интерес к прекрасному полу, в 1824 году Шуберт уже понимал, что брак для него невозможен. В дружеском кругу предпочитал не говорить о том, какой недуг стал причиной его постепенного угасания. «Видя в болезни наказание Божье, Шуберт поселился в одной из гостиниц и вел жизнь затворника, находя утешение только в вине. Так как у него стали выпадать волосы6 пришлось носить парик. Отчаяние и одиночество стали спутниками его последних дней»[6]. Но он ни на минуту не прекращал сочинять свои композиции. Часто друзья заставали его в постели за работой, с кипами исписанной бумаги. «С тех по как он стал жить один, друзьям приходилось заботится о том,   чтобы он не оставался совершенно заброшенным. Когда он сочинял, он мог забыть обо всем: о еде, об одежде, о мытье. Ему важно было только иметь достаточный запас табака. Хуже всего обстояло дело с хранением его собственных произведений»[7]. Шуберт сочинял музыку необычайно быстро. В отдельные дни он создавал до десятка песен! Музыкальные мысли рождались непрерывно, нередко и во сне: композитор едва успевал заносить их на бумагу. А если ее не было под рукой, писал на оборотной стороне меню, на обрывках и клочках. В 27 лет композитор писал своему другу Шоберу: «Я чувствую себя несчастным, ничтожнейшим человеком на свете…»[8]. Это настроение отразилось в музыке последнего периода. Если раньше Шуберт создавал преимущественно светлые, радостные произведения, то за год до смерти он писал песни, объединяя их общим названием «Зимний путь». Такого с ним еще не бывало: он писал о страдании и страдал, писал о тоске и безысходно тосковал. Свидетельством мрачного настроения и депрессий, доводивших до мыслей о самоубийстве, может служить музыкальное переложение стихотворения Шпауна[9], специально написанного для Шуберта. «Юноша и смерть». Скачкообразное течение болезни, против которой в те времена врачебное искусство было почти бессильно, вызывало у Шуберта до тех пор неизвестные ему резкие смены настроения.  Жизнерадостность, столь свойственная его здоровой натуре, постепенно уступала место депрессии и вследствие прогрессирующей болезни все больше господствовало над ним. «Как у каждого одаренного человека, радость и страдание, в конце концов, способствовали его искусству; т. е. мы обязаны болезни всем тем, что дала Шуберту судьба в виде такого прекрасного цикла песен, как «Зимний путь», написанный в 1827 г.»[10]. Шуберт начинал много сочинений и бросал их неоконченными, как в случае со знаменитой Неоконченной симфонией №8 си минор. Возможно, он чувствовал, что не может сочинять лучше Бетховена и приходил в отчаяние, но в большей степени ему мешали неожиданные смены настроения. Есть и такое мнение современника: «Шуберт сочинял свои прекраснейшие песенные произведения столь бессознательно, что временами совершенно забывал то, что было им сочинено»[11]. В 1828 году стараниями друзей был организован единственный при жизни Шуберта концерт из его произведений. Концерт имел огромный успех и принес композитору большую радость. Шуберт скончался в возрасте 31 года после двухнедельной лихорадки от брюшного тифа. Австрийский поэт Франц Грильпарцер, сочинивший годом раньше надгробное слово Бетховену, написал на памятнике Шуберту в Вене следующие слова: «Музыкальное искусство похоронило здесь не только сокровище, но и прекрасные надежды»[12]. Преждевременная смерть прервала творчество Шуберта на самом пике. Депрессия (частый спутник гениев) отнюдь не мешала его работе, более того- придавала музыкальному творчеству определенное своеобразие. Эпизодическое злоупотребление алкоголем имело место, но данных в пользу  клинически выраженного алкоголизма нет. [1] Цит. по: Ноймайр А. Музыканты и медицина. Т.1: На примере Венской классической школы. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.357. [2] Ноймайр А. Музыканты и медицина. Т. 1: На примере Венской классической школы. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.366. [3] Зонлейтнер Л. Заметки к биографии Шуберта// Воспоминания о Шуберте. М.: Музыка, 1964. С.115. [4] Франкль Л. Из записей// Воспоминания о Шуберте. М.: Музыка, 1964. С.264. [5] Ноймайр А. Музыканты и медицина. Т. 1: На примере Венской классической школы. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.382. [6] Мейснер Т. Вундеркинды. Реализованные и нереализованные способности. М.: Крон-Пресс, 1998. С. 142. [7] Гольдшмидт Г. Франц Шуберт. Жизненный путь. 2-е изд. М.: Музыка, 1968. С.196. [8] Цит. по: Самин Д.К. 100 великих композиторов. М.: Вече, 1999. С.158. [9] Йозеф фон Шпаун (1788-1865)- один из ближайших друзей Шуберта. [10] Reibmayr A. Die Entwicklungsgeschichte des Talentes und Genies. 2. B. Munchen: J.F. Lehmanns Verlag. 1908. C.282-283. [11] Левенталь М. Из дневника// Воспоминания о Шуберте. М.: Музыка, 1964. С.58. [12] Цит. по: Marggraf W. Franz Schubert. Leipzig: Verlag Philipp Reclam jun., 1978. C.184.


Фредерик Шопен


Польский композитор и пианист-виртуоз Фредерик Франсуа Шопен (1810-1849) заслуженно признан крупнейшим представителем польского музыкального искусства. Музыкальная одаренность у Шопена проявилась очень рано. Уже в шестилетнем возрасте он начал играть на фортепиано, сочинять музыку и систематически заниматься с музыкантом-педагогом. В 1818 году В Варшаве состоялось первое публичное выступление Шопена. К этому времени он уже был автором нескольких фортепьянных пьес (полонезов и марша). В июле 1826 года Шопен окончил Варшавский лицей и той же осенью поступил в Варшавскую высшую школу музыки, где обучался три года. Под руководством Эльснера[1], превосходного музыканта и педагога, сразу разгадавшего гениальную одаренность своего ученика, Шопен добился огромных успехов, которые в конечном итоге сделали его всемирно известным. Свою депрессию великий пианист мог унаследовать от отца, которому были «свойственны приступы тоски, меланхолии»[2]. Фредерик с детства отличался повышенной нервностью. «он плохо спал по ночам, видел страшные сны, которые он путал с явью. Ни строгий порядок, заведенный в доме матерью, ни царящий здесь спокойный, ровный тон не могли ослабить эту нервозность мальчика, которого даже радость возбуждала до слез»[3]. Можно предположить, что развитие его характера так и не достигло полной зрелости, он до некоторой степени оставался инфантильным, с трудом принимал решения и постоянно «находился во власти случая и игры настроения»[4]. После окончания консерватории молодому композитору была официально присвоена характеристика «гений музыки». Однако новость о поражении польских повстанцев в восстании 1831 года поставила Фредерика в затруднительную ситуацию: с одной стороны, его международные гастроли только начинались, и он хотел их продолжить, с другой- не мог смириться с тем, что его родная Польша так и не получила независимость. Такая двойственность переживаний «вызвала у Шопена депрессивное состояние, и теперь на этом фоне произошел подлинный душевный срыв…Аксель Каренберг[5] был первым, кто усмотрел причинно-следственную связь между этими событиями и последующими изменениями психики Шопена по типу реактивной депрессии»[6]. Осенью 1831 года Шопен приехал в Париж. Здесь он сблизился с такими композиторами, как Лист, Берлиоз, Мендельсон, познакомился с писателями и художниками, среди которых были Виктор Гюго и Жорж Санд. 26 февраля 1832 года Шопен дал первый концерт в Париже, в котором исполнил 2-й фортепьянный концерт и вариации на тему из «Дон-Жуана» Моцарта. Ференц Лист, присутствовавший на этом концерте, отметил необыкновенный талант Шопена. В 1833-1835 годах Шопен много концертировал, нередко выступая вместе с такими музыкантами, как Лист и Гиллер. 1836-1837 годы оказались решающими в личной жизни Шопена: он расторг помолвку с Марией Водзинской и сблизился с Жорж Санд. Зимой 1835 года болезнь Шопена обострилась настолько, что среди польских эмигрантов даже распространились слухи о его смерти, которые достигли Варшавы. «Шопен находился в эти недели в состоянии подавленности, у него случались слуховые галлюцинации, и он слышал звон колоколов на собственных похоронах. Депрессия была столь сильной, что он даже составил завещание. Когда стадия обострения миновала, он поправлялся медленно; голос его стал хриплым, он сильно потерял в весе»[7]. Депрессивные состояния выражались у Шопена в различных формах, включая и специфические фобии. Он, например, боялся, что его могут похоронить живым и «в связи с этим настаивал на посмертном вскрытии тела»[8]. Психиатры, исследовавшие биографию Шопена, отмечают несколько клинически выраженных депрессивных фаз. Первую относят ко времени его второго пребывания в Вене (1830-1831) и в штутгартский период(осень 1831 года). Его тоска выражалась в «усталости от жизни и истинных суицидальных мыслях»[9]. Следующий этап- момент сильного обострения туберкулеза во время пребывания на Мальорке зимой 1838/1839 годов. «Шопен вновь впал в депрессивное состояние, характеризовавшееся бессонницей, безынициативностью, нерешительностью, грустной подавленностью типа «меланхолии» и чувством покорной неизбежности горькой судьбе. И на этот раз имело место депрессивное расстройство, но уже вторичного характера6 поскольку в основе его лежала болезнь»[10]. В последующем проявления депрессии периодически повторялись, совпадая по времени с обострениями прогрессирующего туберкулеза легких. Подобные периодические реактивные депрессивные расстройства на почве хронического и неизлечимого заболевания не являются редкостью. Достойно удивления, что именно период с 1839 по 1846 год был наиболее плодотворным для Шопена в творческом отношении. Можно предположить, что «предчувствие ранней смерти от неизлечимой болезни давало ему столь необходимое для творчества внутреннее напряжение, которое он способен был излить только в музыке»[11]. Десятилетнее сожительство с Жорж Санд, полное нравственных испытаний и переживаний для сверхчувствительного композитора, также сильно подточило его здоровье, а неизбежный разрыв с любимой женщиной в 1847 году оказался для него фатальным. Последние два года жизни Шопена прошли в мучительных страданиях. Он был не в состоянии сочинять и с трудом выступал в концертах: последнее его выступление состоялось  16 ноября 1848 года на польском вечере в Лондоне. Гастроли в Англии оказались его последним путешествием. Вернувшись в Париж, Шопен слег, а в октябре 1849 года его не стало. Психический инфантилизм и патохарактерологическое развитие личности по депрессивному типу явилось той почвой, на которой расцвел музыкальный гений Шопена. В последующем депрессивные фазы иногда достигали степени психотического состояния и сопровождались расстройством восприятия (галлюцинации) и витальной тоской. Последнее обстоятельство позволяет думать о монополярно протекающем аффективном расстройстве. Следует отметить совпадение по времени депрессий и обострений туберкулезного процесса. Музыкальные критики единодушно отмечают связь между творчеством Шопена и доминирующим фоном его настроения. Его музыку недаром называют «аккомпанированной меланхолией»[12].  [1] Юзеф Антони Франтишек Эльснер 91769-1854)- польский композитор и педагог. [2] Оржеховская Ф.М. Шопен. М.: Советский писатель, 1959. С.7. [3] Там же. С.14. [4] Ernest G& Frederich Chopin. Genie und Krankheit. Medizinsche Welt. №4. 1930. С.723. [5] Друг юности шопена. [6] Ноймайр А. Музыканты в зеркале медицины. Р-н/Д: Феникс, 1997. С.49,53. [7] Там же. С.64. [8] Kerner D.Frederic Chopins Lieden. Hess. Arzteblatt. H.1. 1960. C.35. [9] Ноймайр А. Музыканты в зеркале медицины. Р.-н/Д: Феникс, 1997. С.141. [10] Там же. С.143. [11] Там же. С.144. [12] Нефедов С. Комментарий// Пруст М. Портреты художников и музыкантов. Стихотворения/ В пер. В. Ладогина. СПб.; М.: Летний сад, 2001. С.59.

Просмотров: 5